Крылья, ноги... главное - хвост! [Книга третья] - Александра Лосева

«Дырочка в темечке, ручки на ниточках,

Ножки стучат о бульварную плиточку,

Кукольно-празднична жизнь балаганная,

Снова ты рядом, моя желанная…»

- «Синие глазки из стеклышек бисерных,

Жалко, что мы от кого-то зависимы…» - прерывисто подхватила Иефа, Зулин встрепенулся и понял, что бормотал песенку вслух.

- Я так люблю тебя, милая, славная,

Кукольно-празднична жизнь балаганная…

Однажды Зулин вошел в библиотечную башенку не по приказу Баламута, а просто от скуки. Книги не давали ответа на единственный волновавший планара вопрос, а значит, не имели никакой ценности. Но Баламут, словно назло, заставлял читать и анализировать не меньше трех-четырех глав в день, и хорошо еще, если это были руководства по практической магии, со схемами и картинками, тогда можно было смириться с бездарной тратой времени. Гораздо хуже – а главное, гораздо чаще – было, когда Зулину приходилось изучать нудные философские трактаты или исторические хроники, поэтому одно только упоминание о библиотечной башне вызывало у него приступ сильнейшей тоски. Но в тот день планар не видел Учителя с самого утра, не получил ни одного распоряжения и, страдая от неожиданного безделья, в конце концов забрел в библиотеку. Зевая и почесываясь, он прикрыл дверь, с минуту постоял на месте, решая проблему выбора между «Нравами и обычаями дроу» и «Великими магами прошлого», выбрал темных эльфов, потянулся за книгой и тут услышал голос Баламута.

- Кукольный вальс – снова играет шарманка,

Он лишь для нас будет желанным подарком.

Кукольный вальс – падает в шляпу монетка,

Он лишь для нас,

моя

любимая

марионетка…

Учитель сидел в кресле у окна и задумчиво листал потрепанную книжку с выцветшими картинками. Зулин никогда раньше не слышал, чтобы Мо Корте пел, а потому растерянно топтался у полок, не решаясь подойти. Зодчий перевернул страницу и спросил, не глядя на ученика:

- Скажи, мой юный друг, кем бы ты хотел быть: марионеткой или кукловодом?

- Кукловодом, - не задумываясь, ответил Зулин.

- Почему?

- Ну… Ведь это плохо – быть марионеткой.

- Странно слышать это от тебя, - Баламут усмехнулся и склонился над книгой, разглядывая картинку.

- Отчего же? – обиделся Зулин. – Разве я похож на марионетку?

- А ты, конечно, возомнил себя сильным, независимым, умным и дальновидным, каким и положено быть кукловоду…

- Нет, разве я похож на марионетку? – упрямо повторил вопрос Зулин.

- Похож, - вздохнул Мо Корте. – Но не обольщайся, ты гораздо хуже любой марионетки. Такие, как ты, держатся на ниточках только первые несколько минут, а потом срываются. Все бы ничего, но, обретя свою мнимую свободу, они продолжают двигаться так, как заставлял их хозяин. А ведь их уже никто не держит. Они идут вперед, нелепо размахивая руками, и не останавливаются даже тогда, когда начинают разрушать все на своем пути…Тебе повезло, что ты оказался рядом со мной. Да-да, твое появление в моей башне – не только злая шутка судьбы, но и огромное везение. Может статься, я помогу тебе оборвать нити по-настоящему…

Последние фразы Мо Корте пробормотал совсем тихо, словно разговаривал сам с собой. Зулин ничего не понял из странных рассуждений Учителя, но не огорчился по этому поводу – такое с ним частенько случалось. «Обдумаю на досуге», - решил Зулин, прекрасно понимая, что на досуге наверняка найдет себе дело поувлекательнее. Баламут с головой ушел в изучение странной, очень похожей на детскую, книги и снова забубнил под нос песенку:

«Я Арлекин с глазами невинными…»

- А кем бы хотели стать вы, Учитель? – неожиданно для себя самого спросил Зулин. – Марионеткой или кукловодом? Ну, если бы у вас был выбор.

Мо Корте резко оборвал песню, поднял голову и с непонятной горечью посмотрел на ученика.

- Если бы я мог выбирать… - глухо сказал он и захлопнул книгу. – Если бы я мог выбирать: быть мне марионеткой или кукловодом, я предпочел бы не быть вовсе.

Книга отлетела далеко в сторону и шлепнулась на пол, взметнув облачко пыли. Зодчий стремительно вышел из библиотеки.

- Зулин, я помогу тебе, - пропыхтела Иефа, встряхивая обвисающего на руках дварфа. – Я тут подумала: если тебе не хватает сил, чтобы вернуть Зверя самостоятельно, то можно попробовать сделать это сообща. Чем черт не шутит, а? Сделаем, как в тот раз. Тем более, что мою силу Зверь обязательно узнает, он по ней, как по хлебным крошкам, возвращался, да еще и тебя с собой тащил. Он молодец, твой Зверь, мы его обязательно спасем, не сомневайся. Вечером на привал рухнем, отлежимся немножко – и приступим…

- Иефа, почему ты плачешь? – спросил маг.

- Разве я плачу? – удивилась полуэльфка и длинно всхлипнула. – Да, действительно. Я не знаю. Это случайно. Это все из-за песни. Я всегда плачу, когда ее слышу. Глупо, да? – Иефа поправила лямку рюкзака, утерла рукавом слезы и невесело рассмеялась. – Мы наверняка забавно выглядим со стороны. Идут двое по лесу, тащат третьего и поют хором. Богадельня на выпасе.

- Да, - согласился Зулин. – И правда, забавно…

«Я Арлекин сглазами невинными,

Ты Коломбина с ресницами длинными.

Жаль, никогда не узнать хозяину

Марионеточные страдания…»

Иефа тихонько сидела в темном углу трактира, стараясь не привлекать к себе внимания, судорожно сжимала отцовскую лютню и слушала. Молодой бард играл странную, похожую на качели, мелодию, и Иефа качалась вместе с музыкой, зажмурив глаза, почти не вслушиваясь в текст, но пропуская его сквозь себя. Эта история была не про нее, но такая близкая и понятная, что хотелось плакать.

Иефа слушала, и все, что она писала раньше, казалось ей плоским и фальшивым, пафосным, неискренним, незначительным, глупым и еще черт знает каким… И вот этими грубыми поделками она собиралась кого-то удивить или порадовать?! Маленькая, самоуверенная, смешная полукровка!

«Ты так близка, и мы кружимся, кружимся…

Больше никто на свете не нужен нам.

В сердце моем бушует и мечется

Кукольной страсти порыв человеческий…»

Иефа открыла глаза, окинула взглядом трактир и взмокла от возмущения: посетители жевали, прихлебывали из кружек и разговаривали, почти не обращая на барда внимания. Никто не собирался падать в обморок от восхищения, никто не забыл о своем ужине, никто не посчитал песню, раскачивающую пространство, более важным событием, чем жаркое и пиво. Иефа изумленно обшаривала глазами залу, пытаясь найти хоть кого-то, кто так же, как она, услышал и поверил… Потом наткнулась взглядом на чумазую девочку-подростка в драном фартуке и с посудным полотенцем через плечо. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и во все глаза смотрела на барда, позабыв про свои обязанности.